Анжелика- Анн и Серж Голон!Читаем и оставляем комментарии с удовольствием!
Главная » 2016 » Декабрь » 9 » Путь в Версаль. Часть 2. Глава 27 Таверна Красная маска- Анн и Серж Голон
14:02
Путь в Версаль. Часть 2. Глава 27 Таверна Красная маска- Анн и Серж Голон
— Я поклялся шефу полиции, который, в свою очередь, пообещал его величеству, что последних трех имен никогда не узнает парижская чернь. И тем не менее этим утром имя графа де Гиша было дано этим ненасытным парижанам, как пища после голодовки. Король понял, что казнь главного зачинщика еще полдела и что через три дня вся Франция узнает, что его родной брат — убийца! Его величество в бешенстве, он не находит себе места. Но я смог убедить его, что знаю, где находятся эти злополучные памфлеты. Я повторяю вам, мадам, что три последних имени не должны знать в Париже!
— Нет, о них узнают!
— Посмотрим!
Анжелика и Дегре находились в той же комнате, где накануне ночью так мило расстались. Сейчас их глаза скрестились, как две окровавленные шпаги. Дом был пуст, только раненый Давид притих, забившись, как мышь, на втором этаже. В комнате слышались лишь редкие звуки, доносившиеся с улицы.
В это осеннее утро все были на Гревской площади, отдавая дань знаменитому парижскому поэту, повешенному накануне. Да, это был именно он, Клод ле Пти — поэт с Нового моста. Вот уже много лет он писал песни и эпиграммы, памфлеты и просто стихи для народа. Его величество избавился от этого национального героя, которого знал весь Париж.
Парижане грустно смотрели на его развевающиеся волосы, на его истрепанные ботинки. Все были в трауре.
А рядом, на углу улицы, мамаша Урмолет под аккомпанемент папаши Урлюро пела знаменитые куплеты. Слушая эти куплеты, парижане плакали. Были такие, которые предлагали идти громить Версаль, но дальше разговоров дело не шло. Никто не хотел рисковать своей жизнью.
А в это время на улице Франк-Буржуа сошлись два человека, дальнейшая судьба которых зависела от их согласия, и оба это прекрасно понимали.
— Я знаю, где находятся эти злосчастные памфлеты, — тихо говорил Дегре Анжелике, смотревшей на него, как кошка на воробья. — Я могу взять себе в помощь всю парижскую полицию и разгромить это логово в окрестностях Сен-Дени. Вы знаете, мадам, о чем я говорю. Я мог бы сровнять с землей дом вашего друга, Великого Керза, господина Деревянный зад, но думаю, что мы сможем договориться с вами без эксцессов. Послушайте меня внимательно, чем смотреть на меня глазами разъяренной пантеры. Ваш памфлетист мертв! Его наглость перешла все границы. Он и так достаточно насолил его величеству, и, поверьте мне, король не должен отчитываться за свои поступки перед каким-то оборванцем. Будьте трезвой и разумной, Анжелика, я не хочу вам зла. Король…
— Король, король! У вас на уме только один король! Раньше вы были более гордым, Дегре, я вас не узнаю!
— Гордость — это ошибка молодости, мадам. Прежде чем быть гордым, нужно знать, с кем имеешь дело. Я за того, кто сильней! В данном случае король сильнее, и я служу ему, а значит, за него. И вы, мадам, вы, женщина, обладающая трезвым умом, у которой двое детей на руках, должны покориться сильному.
— Замолчите, Дегре, вы мне противны. Я вас презираю! Вы… вы… — она не находила слов, чтобы выразить свой гнев.
— Довольно, перейдем к делу! Что вы скажете, мадам, о сумме в 50000 луидоров на реставрацию сгоревшей таверны? Через меня король может дать вам эту сумму взамен памфлетов на три последних имени. Вот лучшее средство, по-моему, закончить это дело во славу всех. Шеф полиции будет повышен в звании, я — тоже, и вы, мадам, не останетесь в претензии, и король вздохнет с облегчением. Ну, хорошо, пока закончим на этом. Я вижу, вы вся дрожите. Подумайте над моим предложением. Я зайду к вам через два часа, чтобы узнать окончательный ответ. — С этими словами полицейский покинул Анжелику, готовую вцепиться ему в глотку.
В тот же день на Гревской площади должна была состояться казнь трех типографистов, печатавших памфлеты. Уже с раннего утра собралась огромная толпа народа.
Палач уже приготовился выполнить свои долг, как вдруг на площадь въехало три офицера, у одного из них был приказ о помиловании этих несчастных печатников, подписанный королем.
— Свобода! Свобода! — ликовал вокруг народ. — Да здравствует справедливый король Франции!
Да, так иногда случалось, что король перед экзекуцией миловал виновных, показывая себя перед народом справедливым и добрым. На этот раз любители острых ощущений были разочарованы, зато престиж короля поднялся сразу на несколько ступеней. Парижане были счастливы, все вспоминали Фронду.
Это Клод ле Пти в 1620 году первый направил свои стрелы против так называемой «Мазариниады», времени правления кардинала Мазарини.
— Жалко, что проклятый итальянец умер, — кричали вокруг, — сейчас мы подожгли бы его дворец.
— Скоро мы узнаем имя убийцы юноши из таверны «Красная маска», — говорили в толпе.
Но ни завтра, ни послезавтра белые листки с памфлетами так и не были разбросаны на парижских улицах. Наступила тишина, все притихли, попрятались по домам. Никогда парижане не узнают, кто же был убийцей. Все знали, что поэт с Нового моста мертв. Что же остается обездоленным парижанам? У них отняли их детище, Клода ле Пти, которого в народе называли «дитя Парижа».
Да, абсолютная монархия Людовика XIV стояла прочно. Казалось, никакая сила не могла сдвинуть толщу абсолютной монархии.
Так закончилось дело маленького торговца вафельными трубочками из таверны «Красная маска».
Анжелика жестоко переживала смерть Клода. Быть может, она и любила его, но то, что он погиб из-за нее, Анжелика знала твердо. Она часто вспоминала его худое лицо с блестящими глазами.
Однажды, встав рано после очередной бессонной ночи, Анжелика сказала себе:
— Нет, я больше не могу так жить.
В этот вечер она должна была пойти к Дегре на улицу Нотр-Дам. В тот же вечер она пойдет с Дегре на тайное заседание сильных мира сего, где будет подписан договор о сумме, предоставленной королем в обмен на остальные имена убийц, не подлежащих разглашению.
«Бедный Дино! Его уже нет в живых, а главный убийца разгуливает на свободе», — с горечью думала Анжелика. Ее обуяла какая-то безысходная тоска, и казалось, что весь мир потемнел и все ростки жизни погасли в душе. Она как бы одеревенела от всего пережитого. «Я не могу больше так жить», — повторяла она про себя.
Вдруг ее взгляд упал на зеркало, где отражалось бледное, осунувшееся лицо, лишь глаза возбужденно блестели. «Я приношу несчастье всем, кто любит меня, — размышляла Анжелика, смотрясь в зеркало. — Жоффрей, Никола, Клод». Она медленно подняла руки к вискам и сжала их так, что ей стало дурно.
— Нет, я не в силах так жить!
Что она могла сделать против этих кружевных воротников? Воспоминания с новой силой нахлынули на нее.
«Помнишь, Жоффрей, замок, где родился Флоримон? Ураган рвал крыши, дождь хлестал в окна. Я сидела на твоих коленях, а ты нежно гладил меня. Жоффрей, любовь моя, где ты? Приди, приди, ты мне нужен!» Истерический вопль вырвался из ее горла. Из прекрасных глаз лились слезы и, будто маленькие алмазы, рассыпались повсюду. Она села за стол, взяла пере, лист бумаги и принялась писать предсмертное письмо:
«Господа, когда вы прочтете это письмо, меня уже не будет в живых. Я знаю, что самоубийство — большой грех, но у меня нет другого выхода. Бог, который так хорошо разбирается в человеческих душах, простит и не осудит меня. Я прошу лишь об одном: пусть мои дети носят фамилию их отца, графа Жоффрея де Пейрака».
Положив письмо в конверт и тщательно его запечатав, Анжелика немного успокоилась.
Последние приготовления были закончены. Она оделась, так как было уже семь часов вечера, зашла в спальню к своим детям. Это было все, что осталось у нее в жизни. Они сладко спали в своих кроватках.
Мысль о самоубийстве все настойчивее крутилась в мозгу у Анжелики.
На следующий день, после обеда, увидев, что Барба ушла с детьми на прогулку, Анжелика надела свое лучшее платье и тихо вышла на улицу. В корсаже у нее лежало письмо, написанное накануне. Анжелика отдаст его Дегре, а он, в свою очередь, передаст его этим людям. «Это будет сегодня на тайном собрании», — рассуждала она. Она отдаст письмо, потом пойдет на отдаленный берег Сены, войдет в воду и… По дороге к Дегре прошлая жизнь промелькнула перед ней, как миг. Ее жизнь, наполненная неожиданностями и опасностями.
— Пусть я умру, — говорила она про себя, — но я уверена, что мои дети не останутся на улице. Дегре позаботится о них. У него добрая душа, несмотря на то, что он полицейский».
Облегченно вздохнув, Анжелика свернула на улицу Нотр-Дам.

Назад | Наверх | Вперед


Категория: Путь в Версаль | Просмотров: 243 | Добавил: Xelena | Теги: Путь в Версаль. Часть 3. Глава 27 Т | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Moре информации
Image gallery
contact
Phone: +7 905 706 4206 Задать
Alain Novak
Modern poetry of the soul
Psychology in poetry
Location in google Maps