Проза! Читаем и пишем сочинения!
Главная » Проза » Сказки малышам » Сельма Лагерлёф

Муур Лилиан [1]Г.Х.Андерсен [15]Джеймса Барри [17]Н.В.Гернет [0]
Братья Гримм [8]Валентин Катаев [1]Редьярд Киплинг [10]Льюис Кэрролл [12]
Сельма Лагерлёф [17]Астрид Линдгрен [3]Т.К. Макарова [6]Шарль Перро [9]
А.Погорельский [1]В,Г.Сутеев [7]И.Н.Яковлева [1]

Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями Глава VI Праздник на горе Кулаберг - Сельма Лагерлёф
08.12.2016, 23:48
Не успела стая успокоиться после ночных событий, как уже пора было собираться на Кулаберг.
- Тебе повезло! - говорили дикие гуси Мартину. - Только раз в году сходятся вместе все звери и птицы. Какие игры они затевают! Какие танцы заводят!
- Что-то я никогда не слышал об этом празднике, - сказал Нильс. - А ведь я учился в школе целых три года.
- Ничегонет удивительного, что об этом празднике ты не слышал, - сказала старая Акка. - О великом празднике птиц и зверей не слышал ни один человек. И ни один человек не должен знать дороги, которая ведет на Кулаберг.
Тут Акка Кебнекайсе пристально посмотрела на Нильса.
«Верно, она не возьмет меня с собой, - подумал Нильс. - Ведь все-таки я человек».
Но он ни о чем не спросил Акку.
Тем временем гуси старательно готовились к празднику. Приглаживали на себе перышки, чтобы они лежали одно к одному, мыли лапы, до блеска начищали песком клювы.
Только Мартин и Нильс сидели в сторонке и старались не обращать внимания на все эти сборы. Они ни о чем не говорили, но прекрасно друг друга понимали.
Нильс думал о том, что ему, конечно, не бывать на Кулаберге, а Мартин думал о том, что ему, конечно, придется остаться с Нильсом. Не бросать же товарища одного!
Около полудня снова прилетел аист Эрменрих.
С самого утра ему не сиделось на месте. Он уже раз пять летал на болото и принес столько лягушек, что госпожа Эрменрих не знала, куда их девать.
Теперь, глядя на господина Эрменриха, никто бы не сказал, что он открывает клюв только для того, чтобы пожаловаться на судьбу. Каждым своим движением он, казалось, говорил, что нет на свете аиста счастливее, чем он.
Когда господин Эрменрих кончил все свои поклоны, приветствия и приседания, Акка Кебнекайсе отвела его в сторону и сказала:
- Мне нужно с вами серьезно поговорить, господин Эрменрих. Сегодня мы все отправляемся на Кулаберг. Вы знаете, с нашей стаей летит белый гусь и... - тут старая Акка запнулась, - и его приятель. - Акка Кебнекайсе все-таки не решилась назвать Нильса человеком. - Так вот я хотела бы, чтобы он тоже отправился с нами. Раньше я сама относилась к нему подозрительно, но теперь готова ручаться за него, как за любого из своей стаи. Я знаю, что он никогда не выдаст нас людям. Я даже думаю.. Но аист не дал ей кончить.

- Уважаемая Акка Кебнекайсе, - важно произнес аист. - Насколько я понимаю, вы говорите о Нильсе, который избавил от беды Глиммингенский замок? О том самом Нильсе, который вступил в единоборство с тысячей серых крыс? О великом Нильсе, который, рискуя собственной жизнью, спас жизнь моей жене и моим детям? О Нильсе, который...

- Да, да, о нем, - прервала Акка Кебнекайсе пышную речь аиста Эрменриха. - Так что же вы посоветуете?

- Госпожа Кебнекайсе, - торжественно сказал аист и так энергично стукнул клювом по камню, что тот раскололся, будто пустой орешек. - Госпожа Кебнекайсе, я сочту за честь для себя, если наш спаситель Нильс вместе с нами отправится на Кулаберг. До сих пор я не могу простить себе, что вчера так непочтительно обошелся с ним. И чтобы загладить свою вину - невольную, прошу вас помнить! - я сам понесу его, разумеется не в клюве, а на своей спине.

Господин Эрменрих тряхнул головой и с видом непоколебимой решимости взметнул свой клюв, точно копье, к небу.

Когда Нильс узнал, что его берут на Кулаберг и что сам аист хочет нести его, он готов был прыгать выше головы. Это, может быть, и не очень высоко, но выше собственной головы не прыгнуть ни одному человеку.

Наконец все сборы и приготовления были закончены.

Аист подставил Нильсу свой клюв, и Нильс вскарабкался по нему на спину господина Эрменриха. Вся стая вместе с аистом, Нильсом и Мартином двинулась в путь.

Только теперь Нильс по-настоящему понял, что значит летать.
Дикие гуси не могли угнаться за аистом точно так же, как когда-то Мартин не мог угнаться за дикими гусями.К тому же господин Эрменрих хотел доставить Нильсу как можно больше удовольствий. Поэтому он все время проделывал в воздухе разные фокусы. Он просто превзошел самого себя - то взмывал к самым облакам и, расправив крылья, неподвижно застывал в воздухе, то камнем падал вниз, да так, что казалось, вот-вот разобьется о землю. А то принимался вычерчивать в воздухе круги - сначала широкие, потом все уже и уже, сначала плавно, потом все быстрее и быстрее, - так, что у Нильса дух захватывало.
Да, это был настоящий полет!
Нильс едва успевал поворачиваться, чтобы отыскать глазами стаю Акки Кебнекайсе.
Стая, как всегда, летела в строгом порядке. Гуси мерно взмахивали крыльями. И, не отставая от других, как заправский дикий гусь, летел Мартин.

Крутые склоны горного хребта Кулаберг поднимаются прямо из моря. У подножия Кулаберга нет ни полоски земли или песка, которая защищала бы его от яростных волн. Тысячи лет упрямые волны бьются о каменные глыбы, рассыпаясь шипучей пеной. По камешку, по песчинке волны вырыли глубокие пещеры, пробили в скалистых уступах сводчатые ворота, врезались в глубину гор широкими заливами. Море и его помощник ветер вытесали здесь высокие стены, без единой зазубринки, без единой морщинки, такие гладкие и блестящие, что даже самый лучший каменщик на свете и то бы им позавидовал.
По склонам Кулаберга, вцепившись в камни крепкими корнями, растут деревья. Морской ветер бьет их, пригибает книзу, не дает поднять головы. Но деревья не сдаются. Они приникают к самой горе, и листва их, словно плющ, стелется по голому камню.
В глубине этого неприступного горного кряжа, невидимая и недоступная ни одному человеку, находится площадка - такая ровная, словно кто-то срезал гигантским ножом верхушку горы.
Одн раз в году, ранней весной, сюда сходятся все четвероногие и пернатые на великие игрища птиц и зверей.
День для этого сборища выбирают журавли. Они отлично предсказывают погоду и наперед знают, когда будет дождь, а когда небо будет ясное.
По древнему обычаю, звери и птицы на все время праздника заключают друг с другом перемирие. Зайчонок в этот день может спокойно прогуливаться под боком у воронов, и ни один из крылатых разбойников не посмеет на него даже каркнуть. А дикие гуси могут без опаски прохаживаться под самым носом у лисиц, и ни одна даже не посмотрит на них. И все-таки звери держатся стаями - так уж повелось из века в век.
Прежде чем выбрать себе место, гуси хорошенько огляделись по сторонам.
Совсем рядом с ними поднимался целый лес ветвистых рогов, - тут расположились стада оленей.
Неподалеку виднелся огненно-рыжий лисий пригорок.
Еще дальше - серый пушистый холм; здесь сбились в кучу зайцы.
Хотя гуси и знали, что им не грозит никакая опасность, они все-таки выбрали для себя местечко подальше от лисиц.
Вес с нетерпением ждали начала праздника. А больше всего не терпелось Нильсу. Ведь он был первый и единственный человек, которому выпала честь увидеть игрища зверей и птиц.
Но праздник не начинался, потому что, кроме стаи Акки Кебнекайсе, никто из пернатых еще не пожаловал на Кулаберг. Нильс во все глаза смотрел, не летят ли птичьи стаи. Сидя на спине господина Эрменриха, он видел все небо.
Но птицы словно позабыли о сегодняшнем празднике.
Небо было совсем чистое, только далеко-далеко над самым горизонтом повисло небольшое темное облачко. Это облачко становилось все больше и больше. Оно двигалось прямо на Кулаберг и над самой площадкой, где собрались звери, закружилось на месте.
И все облако пело, свистело, щебетало. Оно то поднималось, то опускалось, звук то затихал, то разрастался. Вдруг это поющее облако разом упало на землю - и вся земля запестрела красно-серо-зелеными щеглами, жаворонками, зябликами.
Вслед за первым облаком показалось второе. Где бы оно ни проплывало - над деревенским хутором или над городской площадью, над усадьбой, рудником или заводом, - отовсюду к нему поднимались с земли словно струйки серой пыли. Облако росло, ширилось, и, когда оно подошло к Кулабергу, хлынул настоящий воробьиный ливень.
А па краю неба показалась черно-синяя грозовая туча. Она надвигалась на Кулаберг, нагоняя на всех страх. Ни один солнечный луч не мог проникнуть сквозь эту плотную завесу. Стало темно как ночью. Зловещий, скрипучий грохот перекатывался по туче из конца в конец, и вдруг черный град посыпался на Кулаберг. Когда он прошел, солнце снова засияло в небе, а по площадке расхаживали, хлопая крыльями и каркая, черные вороны, галки и прочий вороний народ.

А потом небо покрылось сотней точек и черточек, которые складывались то в ровный треугольник, то вытягивались, точно по линейке, в прямую линию, то вычерчивали в небе полукруги. Это летели из окрестных лесов и болот утки, гуси, журавли, глухари...
Как заведено на Кулаберге испокон веков, игры начинались полетом воронов.
С двух самых отдаленных концов площадки вороны летели навстречу друг другу и, столкнувшись в воздухе, снова разлетались в разные стороны. Сами вороны находили, что не может быть ничего красивее этого танца. Но всем остальным он казался довольно-таки бестолковым и утомительным. Верно, потому воронов и выпускали первыми, чтобы потом они уже не портили праздника.
Наконец вороны угомонились.
На площадку выбежали зайцы.
Вот теперь-то пошло настоящее веселье!
Зайцы прыгали, кувыркались через голову, кто катался по земле колесом, кто вертелся волчком, стоя на одной лапе, кто ходил прямо на голове. Зайцам и самим было весело, и смотреть на них было весело!
Д и как же им было не прыгать и не кувыркаться! Весна идет! Кончилась холодная зима! Кончилось голодное время!
После зайцев настала очередь глухарей.
Глухари расселись на дереве - в блестящем черном оперении, с ярко-красными бровями, важные, надутые. Первым завел свою песню глухарь, который сидел на самой верхней ветке. Он поднял хвост, открывая под черными перьями белую подкладку, вытянул шею, закатил глаза и заговорил, засвистел, затакал:
- Зис! Зис! Так! Так! Так!
Три глухаря, сидевшие пониже, подхватили его песню, и с ветки на ветку, с сучка на сучок эта песня спускалась по дереву, пока не затоковали все глухари. Теперь все дерево пело и свистело, приветствуя долгожданную весну.
Глухариная песня всех взяла за живое, все звери готовы были вторить ей. А тетерева, не дождавшись своей очереди, от избытка радости принялись во весь голос подтягивать:
- О-р-р! О-р-р! О-р-р!
Все были так поглощены пением, что никто не заметил, как одна из лисиц тихонько стала подкрадываться к стае Акки Кебнекайсе. Это был лис Смирре.
- Дикие гуси! Берегитесь! Берегитесь! - закричал маленький воробушек.
Смирре бросился на воробья и одним ударом лапы расправился с ним. Но гуси уже успели подняться высоко в воздух.
Смирре так и завыл от ярости. Ведь столько дней и ночей лис только о том и думал, как бы отомстить Акке и ее стае. Увидев всю стаю здесь, на Кулаберге, он забыл обо всех священных обычаях этого весеннего праздника, забыл обо всем на свете.
Нарушить мир на Кулаберге! Такого еще никогда не случалось!
Когда звери увидели, что Смирре пытался напасть на диких гусей, что он убил воробья, гневу их не было предела. Даже лисицы восстали против своего сородича.
Тут же на месте был устроен суд.
Приговор гласил: «Тот, кто попрал вечный закон мира в день великого сборища зверей и птиц, навсегда изгоняется из своей стаи. Лис Смирре нарушил этот закон - и лапа его не должна больше ступать по нашей земле».
А для того чтобы все знали, какое преступление совершил Смирре, самая старая из лисиц откусила ему кончик уха.
Униженный, посрамленный, с откушенным ухом, лис Смирре бросился бежать, а вслед ему несся яростный лай всей лисьей стаи...
Пока звери чинили расправу над лисом Смирре, глухари и тетерева продолжали свою песню. Такой уж характер у этих лесных птиц, - когда они заводят песню, они ничего не видят, не слышат, не понимают.
Нконец и сами певцы устали и замолкли.
Теерьна площадку вышли олени. Это были прославленные борцы.
Боролись сразу несколько пар. Олени сталкивались лбами, рога их переплетались, из-под копыт взлетали камни. Олени бросались друг на друга с таким боевым грозным ревом, что всех зверей и птиц охватывал воинственный дух. Птицы расправляли крылья, звери точили когти. Весна пробуждала во всех новые силы, силы к борьбе и к жизни.
Олени кончили борьбу как раз вовремя, потому что, глядя на них, всем другим тоже хотелось показать свою удаль, и, того гляди, праздник кончился бы всеобщей дракой.
- Теперь очередь журавлей! Теперь очередь журавлей! - пронеслось над Кулабергом.
И вот на площадке появились журавли - большие серые птицы на длинных стройных ногах, с гибкой шеей, с красным хохолком на маленькой точеной головке. Широко раскрыв крылья, журавли то взлетали, то, едва коснувшись земли, быстро кружились на одной ноге. Казалось, на площадке мелькают не птицы, а серые тени. Кто научил журавлей скользить так легко и бесшумно? Может ыть, туман, стелющийся над болотами? Может быть, вольный ветер, проносящийся над землей? Или облака, проплывающие в небе?

Все на Кулаберге, словно завороженные, следили за журавлями. Птицы тихонько поднимали и опускали крылья, звери покачивались из стороны в сторону: одни - похлопывали хвостами в лад журавлиному танцу, другие - наклоняли рога.

Журавли кружились до тех пор, пока солнце не скрылось за горными уступами. И когда их серые крылья слились с серыми сумерками, они взмыли в небо и пропали вдали.

Праздник кончился.

Держась поближе к своим стадам и стаям, птицы и звери спешили покинуть Кулаберг.

3

Было уже совсем темно, когда гуси снова вернулись к стенам Глиммингенского замка.

- Сегодня все могут спокойно выспаться, - сказала Акка. - Лиса Смирре можно не бояться. А завтра на рассвете - в путь.

Гуси были рады отдыху. Подвернув головы под крылья, они сразу заснули. Не спал только Нильс.
Глубокой ночью Нильс тихонько выполз из-под крыла Мартина. Он огляделся по сторонам и, убедившись в том, что никто его не видит, быстро зашагал к замку.
У Нильса было важное дело. Во что бы то ни стало он должен повидать филина Флимнеа. Надо выпытать у филина, где живет лесной гном. Тогда уж Нильс разыщет его, даже если лесной гном живет на краю света. Пусть гном потребует от него все, что захочет. Нильс все сделает, только бы снова стать человеком!
Нильс долго бродил вокруг замка, пытаясь высмотреть где-нибудь на башне филина Флимнеа. Но было так темно, что он не видел даже собственной руки. Он совсем продрог и хотел уже возвращаться, как вдруг услышал чьи-то голоса, Нильс поднял голову: четыре горящих, точно раскаленные угольки, глаза пронизывали темноту.
- Теперь-то он как шелковый... А ведь раньше от него житья не было, - говорила одна сова другой. - Всем от него доставалось! Сколько он гнезд разрушил! Сколько птенцов погубил! А раз, - тут сова заговорила совсем шепотом, - страшно даже произнести, что он сделал: он подшутил над лесным гномом. Ну, гном его и заколдовал...
- Неужели же он никогда не превратится в человека? - спросила вторая сова.
- Трудно ему теперь человеком стать. Ведь знаешь, что для этого нужно?
- Что? Что?
- то такая страшная тайна, что я могу сказать ее тебе только на ухо...
И Нильс увидел, как одна пара горящих глаз приблизилась к другой совсем-совсем близко.
Как ни рислушивался Нильс, он ничего не услышал.
Долго еще стоял он у стен замка, ожидая, что совы опять заговорят. Но совы, нашептавшись в свое удовольствие, улетели прочь.
«Видно, мне никогда не превратиться в человека!» - грустно подумал Нильс и поплелся к стае диких гусей.
Категория: Сельма Лагерлёф | Добавил: Xelena | Теги: Чудесное путешествие Нильса с диким
Просмотров: 234 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Moре информации
Image gallery
contact
Phone: +7 905 706 4206 Задать
Alain Novak
Modern poetry of the soul
Psychology in poetry
Location in google Maps